Неточные совпадения
— То зачем же ее преследовать, тревожить, волновать ее воображение?.. О, я тебя хорошо знаю! Послушай, если ты хочешь, чтоб я тебе верила, то приезжай через неделю
в Кисловодск; послезавтра мы переезжаем туда. Княгиня остается здесь дольше. Найми
квартиру рядом; мы будем
жить в большом доме близ источника,
в мезонине; внизу княгиня Лиговская, а рядом есть дом того же хозяина, который еще не занят… Приедешь?..
Сначала сам добивался от Сонечки, а тут и
в амбицию вдруг вошли: «Как, дескать, я, такой просвещенный человек,
в одной
квартире с таковскою буду
жить?» А Катерина Ивановна не спустила, вступилась… ну и произошло…
— Ура! — закричал Разумихин, — теперь стойте, здесь есть одна
квартира,
в этом же доме, от тех же хозяев. Она особая, отдельная, с этими нумерами не сообщается, и меблированная, цена умеренная, три горенки. Вот на первый раз и займите. Часы я вам завтра заложу и принесу деньги, а там все уладится. А главное, можете все трое вместе
жить, и Родя с вами… Да куда ж ты, Родя?
— Я Родион Романыч Раскольников, бывший студент, а
живу в доме Шиля, здесь
в переулке, отсюда недалеко,
в квартире нумер четырнадцать. У дворника спроси… меня знает. — Раскольников проговорил все это как-то лениво и задумчиво, не оборачиваясь и пристально смотря на потемневшую улицу.
Он уже прежде знал, что
в этой
квартире жил один семейный немец, чиновник: «Стало быть, этот немец теперь выезжает, и, стало быть,
в четвертом этаже, по этой лестнице и на этой площадке, остается, на некоторое время, только одна старухина
квартира занятая.
Сама бывшая хозяйка его, мать умершей невесты Раскольникова, вдова Зарницына, засвидетельствовала тоже, что, когда они еще
жили в другом доме, у Пяти Углов, Раскольников во время пожара, ночью, вытащил из одной
квартиры, уже загоревшейся, двух маленьких детей и был при этом обожжен.
«
В неделю, скажет, набросать подробную инструкцию поверенному и отправить его
в деревню, Обломовку заложить, прикупить земли, послать план построек,
квартиру сдать, взять паспорт и ехать на полгода за границу, сбыть лишний жир, сбросить тяжесть, освежить душу тем воздухом, о котором мечтал некогда с другом,
пожить без халата, без Захара и Тарантьева, надевать самому чулки и снимать с себя сапоги, спать только ночью, ехать, куда все едут, по железным дорогам, на пароходах, потом…
— Другой — кого ты разумеешь — есть голь окаянная, грубый, необразованный человек,
живет грязно, бедно, на чердаке; он и выспится себе на войлоке где-нибудь на дворе. Что этакому сделается? Ничего. Трескает-то он картофель да селедку. Нужда мечет его из угла
в угол, он и бегает день-деньской. Он, пожалуй, и переедет на новую
квартиру. Вон, Лягаев, возьмет линейку под мышку да две рубашки
в носовой платок и идет… «Куда, мол, ты?» — «Переезжаю», — говорит. Вот это так «другой»! А я, по-твоему, «другой» — а?
«Что ж это такое? — печально думал Обломов, — ни продолжительного шепота, ни таинственного уговора слить обе жизни
в одну! Все как-то иначе, по-другому. Какая странная эта Ольга! Она не останавливается на одном месте, не задумывается сладко над поэтической минутой, как будто у ней вовсе нет мечты, нет потребности утонуть
в раздумье! Сейчас и поезжай
в палату, на
квартиру — точно Андрей! Что это все они как будто сговорились торопиться
жить!»
Хлестаков (продолжает писать.)Любопытно знать, где он теперь
живет —
в Почтамтской или Гороховой? Он ведь тоже любит часто переезжать с
квартиры и недоплачивать. Напишу наудалую
в Почтамтскую. (Свертывает и надписывает.)
Он встретил ее на лестнице
квартиры,
в которой он
жил, и, нечаянно толкнув ее, обернулся, хотел извиниться и только мог пробормотать: «Pardon, monsieur», [Извините, сударь (фр.).] а она наклонила голову, усмехнулась и вдруг как будто испугалась и побежала, а на повороте лестницы быстро взглянула на него, приняла серьезный вид и покраснела.
— Да, — угрюмо ответил Клим, соображая: почему же мать не сказала, что он будет
жить в одной
квартире с братом?
— Должно быть, есть люди, которым все равно, что защищать. До этой
квартиры мы с мужем
жили на Бассейной,
в доме, где квартировала графиня или княгиня — я не помню ее фамилии, что-то вроде Мейендорф, Мейенберг, вообще — мейен. Так эта графиня защищала право своей собачки гадить на парадной лестнице…
— Хорошо — приятно глядеть на вас, — говорила Анфимьевна, туго улыбаясь, сложив руки на животе. — Нехорошо только, что на разных
квартирах живете, и дорого это, да и не закон будто! Переехали бы вы, Клим Иванович,
в Любашину комнату.
Он славился как человек очень деловой, любил кутнуть
в «Стрельне», у «Яра», ежегодно ездил
в Париж, с женою давно развелся,
жил одиноко
в большой, холодной
квартире, где даже
в ясные дни стоял пыльный сумрак, неистребимый запах сигар и сухого тления.
— Он — двоюродный брат мужа, — прежде всего сообщила Лидия, а затем,
в тоне осуждения, рассказала, что Туробоев служил
в каком-то комитете, который называл «Комитетом Тришкина кафтана», затем ему предложили место земского начальника, но он сказал, что
в полицию не пойдет. Теперь пишет непонятные статьи
в «Петербургских ведомостях» и утверждает, что муза редактора — настоящий нильский крокодил, он
живет в цинковом корыте
в квартире князя Ухтомского и князь пишет передовые статьи по его наущению.
— Кто еще
живет в этой
квартире?
— Я сам — неудачник. Трижды ранен, крест имею, а
жить — нечем.
Живу на
квартире у храпоидола…
в лисьей шубе. Он с меня полтораста целковых взыскивает судом. На вокзале у меня украли золотой портсигар, подарок товарищей…
Все это приняло
в глазах Самгина определенно трагикомический характер, когда он убедился, что верхний этаж дома, где
жил овдовевший доктор Любомудров, — гнездо людей другого типа и, очевидно, явочная
квартира местных большевиков.
Прошло человек тридцать каменщиков, которые воздвигали пятиэтажный дом
в улице, где
жил Самгин, почти против окон его
квартиры, все они были, по Брюсову, «
в фартуках белых». Он узнал их по фигуре артельного старосты, тощего старичка с голым черепом, с плюшевой мордочкой обезьяны и пронзительным голосом страдальца.
Болезнь и лень, воспитанная ею, помешали Самгину своевременно хлопотать о переводе
в московский университет, а затем он решил отдохнуть, не учиться
в этом году. Но дома
жить было слишком скучно, он все-таки переехал
в Москву и
в конце сентября, ветреным днем, шагал по переулкам, отыскивая
квартиру Лидии.
— Какой же я зажиточный, если не могу
в срок за
квартиру заплатить? Деньги у меня были, но со второю женой я все
прожил; мы с ней
в радости
жили, а
в радости ничего не жалко.
И он, и Иван Федорович квартировали особо, на разных
квартирах: ни один из них не захотел
жить в опустевшем доме Федора Павловича.
А надо заметить, что
жил я тогда уже не на прежней
квартире, а как только подал
в отставку, съехал на другую и нанял у одной старой женщины, вдовы чиновницы, и с ее прислугой, ибо и переезд-то мой на сию
квартиру произошел лишь потому только, что я Афанасия
в тот же день, как с поединка воротился, обратно
в роту препроводил, ибо стыдно было
в глаза ему глядеть после давешнего моего с ним поступка — до того наклонен стыдиться неприготовленный мирской человек даже иного справедливейшего своего дела.
Но Аграфена Петровна доказала ему, что не было никакого резона до зимы что-либо изменять
в устройстве жизни; летом
квартиры никто не возьмет, а
жить и держать мебель и вещи где-нибудь да нужно.
Она
жила в конспиративной
квартире,
в которой был типографский станок.
После фабрики она
жила в деревне, потом приехала
в город и на
квартире, где была тайная типография, была арестована и приговорена к каторге. Марья Павловна не рассказывала никогда этого сама, но Катюша узнала от других, что приговорена она была к каторге за то, что взяла на себя выстрел, который во время обыска был сделан
в темноте одним из революционеров.
— Нет, нет, — у меня теперь есть деньги… — сказал он, глядя загадочно на Райского. — Да я еще
в баню до ужина пойду. Я весь выпачкался, не одевался и не раздевался почти. Я, видите ли,
живу теперь не у огородника на
квартире, а у одной духовной особы. Сегодня там баню топят, я схожу
в баню, потом поужинаю и лягу уж на всю ночь.
Райский лет десять
живет в Петербурге, то есть у него там есть приют, три порядочные комнаты, которые он нанимает у немки и постоянно оставляет
квартиру за собой, а сам редко полгода выживал
в Петербурге с тех пор, как оставил службу.
А. П. Чехову пришлось
жить в одной из
квартир в новом банном дворце, воздух вокруг которого был такой же, как и при старых Сандунах.
В каждой комнатушке студенческих
квартир «Латинского квартала»
жило обыкновенно четверо. Четыре убогие кровати, они же стулья, столик да полка книг.
Кроме «мастеровщины» здесь имели
квартиры и
жили со своими артелями подрядчики строительных работ: плотники, каменщики, маляры, штукатуры, или, как их
в Москве звали, «щекатуры».
Он
жил совершенно одиноко,
в квартире его — все знали — было много драгоценностей, но он никого не боялся: за него горой стояли громилы и берегли его, как он их берег, когда это было возможно.
Мосолов
жил в своей огромной
квартире один, имел прислугу из своих бывших крепостных.
Это был владелец дома, первогильдейский купец Григорий Николаевич Карташев.
Квартира его была рядом с трактиром,
в ней он
жил одиноко, спал на голой лежанке, положив под голову что-нибудь из платья.
В квартире никогда не натирали полов и не мели.
Квартиры почти все на имя женщин, а мужья состоят при них. Кто портной, кто сапожник, кто слесарь. Каждая
квартира была разделена перегородками на углы и койки…
В такой
квартире в трех-четырех разгороженных комнатках
жило человек тридцать, вместе с детьми…
Мастеровые
в будние дни начинали работы
в шесть-семь часов утра и кончали
в десять вечера.
В мастерской портного Воздвиженского работало пятьдесят человек. Женатые
жили семьями
в квартирах на дворе; а холостые с мальчиками-учениками ночевали
в мастерских, спали на верстаках и на полу, без всяких постелей: подушка — полено
в головах или свои штаны, если еще не пропиты.
Он
прожил где-то
в захолустном городишке на глубоком севере несколько лет, явился
в Москву на Хитров и навсегда поселился
в этой
квартире.
В квартире номер сорок пять во дворе
жил хранитель дома с незапамятных времен. Это был квартальный Карасев, из бывших городовых, любимец генерал-губернатора князя
В. А. Долгорукова, при котором он состоял неотлучным не то вестовым, не то исполнителем разных личных поручений. Полиция боялась Карасева больше, чем самого князя, и потому
в дом Олсуфьева, что бы там ни делалось, не совала своего носа.
Первый дом назывался между своими людьми «Чебышевская крепость», или «Чебыши», а второй величали «Адом». Это — наследие нечаевских времен. Здесь
в конце шестидесятых годов была штаб-квартира, где
жили студенты-нечаевцы и еще раньше собирались каракозовцы, члены кружка «Ад».
— Нашел чему приравнять! Между братом да сестрой никакой церемонности нет, а у них как? Он встанет, пальто наденет и сидит, ждет, покуда самовар принесешь. Сделает чай, кликнет ее, она тоже уж одета выходит. Какие тут брат с сестрой? А ты так скажи: вот бывает тоже, что небогатые люди, по бедности,
живут два семейства
в одной
квартире, — вот этому можно приравнять.
На самом деле, выгода больше: возьмем
в пример
квартиру; если б эти комнаты отдавать
в наем углами, тут
жило бы:
в 17 комнатах с 2 окнами по 3 и по 4 человека, — всего, положим, 55 человек;
в 2 комнатах с 3 окнами по б человек и
в 2 с 4 окнами по 9 человек, 12 и 18, всего 30 человек, и 55
в маленьких комнатах, —
в целой
квартире 85 человек; каждый платил бы по З р. 50 к.
в месяц, это значит 42 р.
в год; итак, мелкие хозяева, промышляющие отдачею углов внаймы, берут за такое помещение — 42 руб, на 85, — 3 570 руб.
Вот какое было общее впечатление моего первого посещения. Мне сказали, и я знала, что я буду
в мастерской,
в которой
живут швеи, что мне покажут комнаты швей; что я буду видеть швей, что я буду сидеть за обедом швей; вместо того я видела
квартиры людей не бедного состояния, соединенные
в одно помещение, видела девушек среднего чиновничьего или бедного помещичьего круга, была за обедом, небогатым, но удовлетворительным для меня; — что ж это такое? и как же это возможно?
В тот же вечер условились: обоим семействам искать
квартир, которые были бы рядом.
В ожидании того, пока удобные
квартиры отыскались и устроились, Бьюмонты
прожили на заводе, где, по распоряжению фирмы, была отделана
квартира для управляющего. Это удаление за город могло считаться соответствующим путешествию,
в которое отправляются молодые по прекрасному английскому обычаю, распространяющемуся теперь во всей Европе.
— Ну, я этому очень рада, что мы можем остаться с вами
в дружбе. Я награжу вас за это. Теперь же готова наградить. По парадной лестнице, где
живет портной,
квартира во 2-м этаже ведь свободна?
Племянник, вместо того чтобы приезжать, приходил, всматривался
в людей и, разумеется, большею частию оставался недоволен обстановкою:
в одном семействе слишком надменны;
в другом — мать семейства хороша, отец дурак,
в третьем наоборот, и т. д.,
в иных и можно бы
жить, да условия невозможные для Верочки; или надобно говорить по — английски, — она не говорит; или хотят иметь собственно не гувернантку, а няньку, или люди всем хороши, кроме того, что сами бедны, и
в квартире нет помещения для гувернантки, кроме детской, с двумя большими детьми, двумя малютками, нянькою и кормилицею.
Эти комнаты,
в которых
живут, имеют такой вид, как
в квартирах чиновничьих семейств средней руки,
в семействах старых начальников отделения или молодых столоначальников, которые скоро будут начальниками отделения.
А года через полтора почти все девушки уже
жили на одной большой
квартире, имели общий стол, запасались провизиею тем порядком, как делается
в больших хозяйствах.
От этого через несколько времени пошли дальше: сообразили, что выгодно будет таким порядком устроить покупку хлеба и других припасов, которые берутся каждый день
в булочных и мелочных лавочках; но тут же увидели, что для этого надобно всем
жить по соседству: стали собираться по нескольку на одну
квартиру, выбирать
квартиры подле мастерской.
Хозяйкин сын зашел к управляющему сказать, что матушка просит Павла Константиныча взять образцы разных обоев, потому что матушка хочет заново отделывать
квартиру,
в которой
живет.